Лег сегодня днем спать и увидел сон.
Я иду с отцом по станции метро, вижу
san4izz со сломанной рукой. Говорю отцу:
- Как думаешь, почему у него рука сломана? Думаешь, правда в футбол играл?
- Да нет, что ты, - отвечает отец. - Ты думаешь, я ничего не смыслю в политике? А я ведь еще в 1976 году в тайном обществе Огарёва состоял.
"1976 год, - думаю я. 23 года ему было. - И уже с Огарёвым братается!"
Так мы идем и приходим в какую-то школу. Там, в кабинете директора, сидит вековая старушка, похожая на Тахо-Годи (*Аза Аликбековна Тахо-Годи - советский и российский филолог-классик). Я хочу поговорить с ней о герменевтике. И задаю вопрос:
- Скажите, а что Вы думаете о... - но я так волнуюсь, что не могу сказать этого слова - гер-ме-нев-ти-ка. Раз за разом пытаюсь, но не могу.
- Молодой человек, и не пытайтесь даже, - отвечает мне Аза Аликбековна. - Вот скажите, Вы можете прочитать мне наизусть Послание к Ефесянам?
"Что же делать, - думаю я. - Ведь не могу же. Скажу ей: я вообще-то собираюсь пойти в религиоведы, но христианство - не моя специальность. Хотя... уж лучше промолчу, ведь Библию-то религиоведу знать надо".
И смиренно отвечаю: нет, уважаемая, не могу. И, чтобы хоть как-то скрасить унижение, беру с книжной полки увесистый том.
Какая-то энциклопедия. Случайным образом открываю на статье "Принцип одной колбаски".
"Принцип одной колбаски прост, - вещает неведомый автор. - Допустим, корабль потерпел кораблекрушения, и лишь небольшая кучка - человек 6 - спаслись на шлюпке. И вот они плывут по открытому океану. Жрать нечего. В чем же выход? Нужно пожертвовать одним из них. Этот один - и есть Одна Колбаска. Как мы разрезаем колбаску на кружочки, так и этого несчастного нужно разрезать и поделить - чтобы спасти остальных. Но кто это должен быть? Самый старый. Жить ему осталось меньше, чем остальным, поэтому и жизнь его дальнейшая менее ценна. Вот и весь принцип".
"Постойте, - подумал я. - А если со мной в лодке всякая мелюзга малолетняя, а я среди них - юноша в расцвете сил - самый старший? Это что же получается, не я их, а они меня должны есть?"
И с этой невыносимой мыслью я проснулся.